Неточные совпадения
Теперь пойдут вопросы:
А что́ же капитан и
течь, и что́ матросы?
Течь слабая, и та
В
минуту унята;
А остальное — клевета.
У него шевельнулась странная мысль. Она смотрела на него с спокойной гордостью и твердо ждала; а ему хотелось бы в эту
минуту не гордости и твердости, а слез, страсти, охмеляющего счастья, хоть на одну
минуту, а потом уже пусть
потекла бы жизнь невозмутимого покоя!
Его доброе немецкое лицо, участие, с которым он старался угадать причину моих слез, заставляли их
течь еще обильнее: мне было совестно, и я не понимал, как за
минуту перед тем я мог не любить Карла Иваныча и находить противными его халат, шапочку и кисточку; теперь, напротив, все это казалось мне чрезвычайно милым, и даже кисточка казалась явным доказательством его доброты.
Так, с поднятыми руками, она и проплыла в кухню. Самгин, испуганный ее шипением, оскорбленный тем, что она заговорила с ним на ты, постоял
минуту и пошел за нею в кухню. Она, особенно огромная в сумраке рассвета, сидела среди кухни на стуле, упираясь в колени, и по бурому, тугому лицу ее
текли маленькие слезы.
Как-то днем, в стороне бульвара началась очень злая и частая пальба. Лаврушку с его чумазым товарищем послали посмотреть: что там?
Минут через двадцать чумазый привел его в кухню облитого кровью, — ему прострелили левую руку выше локтя. Голый до пояса, он сидел на табурете, весь бок был в крови, — казалось, что с бока его содрана кожа. По бледному лицу Лаврушки
текли слезы, подбородок дрожал, стучали зубы. Студент Панфилов, перевязывая рану, уговаривал его...
Ниже росли кусты и деревья, берег становился обрывистым и был завален буреломом. Через 10
минут его лошадь достала до дна ногами. Из воды появились ее плечи, затем спина, круп и ноги. С гривы и хвоста вода
текла ручьями. Казак тотчас же влез на коня и верхом выехал на берег.
И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута — и стихи свободно
потекут.
Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге,
Но чу! — матросы вдруг кидаются, ползут
Вверх, вниз — и паруса надулись, ветра полны;
Громада двинулась и рассекает волны.
— Несколько
минут беседы… На вас вся надежда несчастной девушки, когда-то бывшей вашей подругой… — прерывистым шепотом начала Бахметьева, и слезы градом
потекли из ее глаз.
Но Шатушка молчал; с
минуту продолжалось общее молчание. Слезы тихо
текли по ее набеленным щекам; она сидела, забыв свои обе руки на плечах Шатова, но уже не смотря на него.
На последней неделе поста Ольга говела. Она всегда горячо и страстно веровала, но на этот раз сердце ее переполнилось. На исповеди и на причастии она не могла сдержать слез. Но облегчили ли ее эти слезы, или, напротив, наполнили ее сердце тоскою, — этого она и сама не могла различить. Иногда ей казалось, что она утешена, но через
минуту слезы опять закипали в глазах, неудержимой струей
текли по щекам, и она бессознательно повторяла слова отца:"Бедная! бедная! бедная!"
Мучительно сжалось мое сердце; как будто что-то дорогое, что я любил, лелеял и миловал, было опозорено и оплевано передо мной в эту
минуту, но вместе с тем и слезы
потекли из глаз моих.
Что я вам приказываю — вы то сейчас исполнять должны!» А они отвечают: «Что ты, Иван Северьяныч (меня в миру Иван Северьяныч, господин Флягин, звали): как, говорят, это можно, что ты велишь узду снять?» Я на них сердиться начал, потому что наблюдаю и чувствую в ногах, как конь от ярости бесится, и его хорошенько подавил в коленях, а им кричу: «Снимай!» Они было еще слово; но тут уже и я совсем рассвирепел да как заскриплю зубами — они сейчас в одно мгновение узду сдернули, да сами, кто куда видит, бросились бежать, а я ему в ту же
минуту сейчас первое, чего он не ожидал, трах горшок об лоб: горшок разбил, а тесто ему и
потекло и в глаза и в ноздри.
Возвращаясь вечером с ярмарки, я останавливался на горе, у стены кремля, и смотрел, как за Волгой опускается солнце,
текут в небесах огненные реки, багровеет и синеет земная, любимая река. Иногда в такие
минуты вся земля казалась огромной арестантской баржей; она похожа на свинью, и ее лениво тащит куда-то невидимый пароход.
— Не лгу я! Вы проливали крокодиловы слезы на наши улики, издевались над ними… Бывали
минуты, когда мне хотелось верить более вам, чем уликам… о, вы хороший актер!.. Но теперь я не поверю вам, даже если из ваших глаз вместо этих актерских, фальшивых слез
потечет кровь! Говорите, вы убили Кузьму?
Минут через двадцать хода тропа привела нас к какому-то мелкому оврагу, который вскоре оформился в долину, идущую в направлении к юго-востоку. Километрах в трех от перевала наш безыменный ключик впал в небольшую речку, подошедшую справа. Это и есть Иггу, верхний левый приток Копи. Здесь она
течет в широтном направлении.
Как хороша была Лизавета Петровна в ту
минуту, когда я, приподнявши, наконец, голову, отяжелевшую от слез, взглянула ей в лицо. Тихие слезы
текли у нее по щекам. Она все поняла и, казалось, любила меня еще больше за мою грязь, за мое глубокое падение…
Когда Теркин целовал ее в голову, он почувствовал, до какой степени она далека в эту
минуту от всякого девичьего расчета… И он умиленно взял ее опять за руки, поднес их к губам и долго глядел ей в глаза, откуда тихо
текли слезы.
— Ни одной ночи, — говорит, — бедная, не спала: все, бывало, ходила в белый зал гулять, куда, кроме как для балов, никто и не хаживал. Выйдет, бывало, туда таково страшно, без свечи, и все ходит, или сядет у окна, в которое с улицы фонарь светит, да на портрет Марии Феодоровны смотрит, а у самой из глаз слезы
текут. — Надо полагать, что она до самых последних
минут колебалась, но потом преданность ее взяла верх над сердцем, и она переломила себя и с той поры словно от княжны оторвалась.
Дети оплакали ее горячими слезами, плакал муж, но кто видел, как он в эти горячие
минуты охорашивался в зеркале, как будто говоря: «Хоть куда еще молодец!» — мог догадаться, что они не
текли из глубины души.
Каждую
минуту я должен иметь ловкость выхватывать из этого громадного материала самое важное и нужное и так же быстро, как
течет моя речь, облекать свою мысль в такую форму, которая была бы доступна разумению гидры и возбуждала бы ее внимание, причем надо зорко следить, чтобы мысли передавались не по мере их накопления, а в известном порядке, необходимом для правильной компоновки картины, какую я хочу нарисовать.
Он проклял страсть свою в эту
минуту: она душила, томила его, и он слышал, как растопленный свинец вместо крови
потек в его жилах.
Смягчилась накипевшая, деланая злоба; слезы
текли, облегчая, и не было стыдно слез; перед всяким, кто бы ни вошел в ту
минуту, он не стал бы сдерживать этих слез, уносивших с собой ненависть.
В мастерской становится тихо, как в погребе, что-то душное, ночное наполняет ее. Острые, раздражающие запахи
текут вслед этой троице тихо обезумевших людей; они возбуждают страх и зависть, и когда они скроются за дверью в сени, — вся мастерская две-три
минуты подавленно молчит.
Но момент для плача был уже упущен. Как ни мигал глазами старик, как ни настраивал себя, а слезы не
текли и ком не подступал к горлу… Постояв
минут десять, Узелков махнул рукой и пошел искать Шапкина.
Духовные, которых это известие всего ближе могло касаться, исполнились радосторастворенного страха и сию же
минуту принялись все приводить в порядок, а в поле выслали умилительную депутацию. Посланные с фонарями отыскали под дождем перемокшего владыку и его свиту и доставили всех их в город. Владыка не устоял и
потек богошественными стопами обсушиваться. Выходило это против регламента, но, как известно, «нужда пременяет законы».